Введение
Доверие уже не одно десятилетие является актуальным предметом исследований в мировой психологии. В настоящее время накопились тысячи исследований, посвященных изучению данного феномена. Все исследователи сходятся во мнении, что доверие играет исключительную роль в жизни каждого общества и является универсалией всех типов человеческих отношений. Именно от него зависит, с одной стороны, качество межличностных связей человека, а с другой – масштаб активности личности в процессе ее самоосуществления [29]. Именно поэтому роль, функции, особенности проявления доверия изучаются не только психологами, но и социологами, политологами, историками, антропологами, культурологами и другими представителями практически всех гуманитарных наук. Дж. Хоскинга считает «доверие одной из фундаментальных основ социальной жизни людей … и хотя понятию доверие трудно дать четкое определение, его необходимо использовать для постижения механизмов функционирования общества» [39].
В зарубежной психологии доверие начали изучать в 1950-е годы прошлого века. Начало изучению доверия в зарубежной социальной психологии было положено американскими психологами С. Джурардом и П. Ласкау, которые впервые начали изучать доверие с точки зрения феномена самораскрытия [58]. В 1974 году С. Джурард впервые выделил понятие «норма доверительности», под которой понимал «…способность реагировать доверительностью на доверительность в соответствии с обстоятельствами общения в диаде [57, cтр.501]. Он впервые высказал мнение о том, что такая способность есть важный показатель психического здоровья личности и в норме каждый человек должен доверять хотя бы кому-нибудь одному.
В последующие годы изучение проблемы доверия в зарубежной социальной психологии приобретало все большую популярность. Американские психологи придают изучению доверия исключительное значение и уже много лет издают журнал Journal of Trust Research. Отметим, что в американской социальной психологии изучается, преимущественно прикладное значение доверия. В последние десятилетия особенно большое количество исследований посвящено доверию к виртуальной среде [47, 54].
В отечественной психологии доверие продолжительное время является устойчивым предметом научной рефлексии и интенсивно изучается в рамках психологических и многих социально‑гуманитарных дисциплин [31]. Сложность исследования этого феномена связана с тем, что доверие воспринимается как естественный фон и осознается преимущественно в ситуациях, когда оно нарушается или утрачивается [31]. При этом утрата доверия несет для личности глобальные риски. Как замечает В.П. Зинченко «доверие играет по отношению к личности формообразующую роль. Потеряв доверие в глазах окружающих, теряешь лицо. Вернув доверие, получаешь только шанс – не гарантию его - восстановить» [9]. Разделяя вполне обоснованный пафос этого утверждения, все-таки заметим, что возвращение доверия настолько трудоемкий процесс, требующий прохождения многих личностных и социальных испытаний, что возвращение доверия – это уже и восстановления лица, восстановление позиций личности в межличностных коммуникациях, в социальном пространстве.
В последние годы доверие активно рассматривается в контексте различных сфер социальной практики и социального взаимодействия; накоплено значительное количество эмпирических работ, посвящённых специфике доверия и недоверия в разных социальных общностях и группах [2, 27, 36]. Отметим, что в отечественной психологии также появляется все больше исследований, посвященных доверию человека к виртуальной среде, в которой современные люди всех возрастов проводят все больше времени [1, 38].
Определение доверия
Доверие – сложное явление и, несмотря на значительный объем теоретических и эмпирических исследований, до сих пор не существует единой общепринятой его дефиниции.
Доверие – «убежденность в чьей-н. честности, порядочности; вера в искренность и добросовестность кого-н. <…> Уверенность в наличии каких-н. положительных качеств.» [37, стр.729]. Доверие – это «психическое состояние, в силу которого мы полагаемся на к.-л. мнение, кажущееся нам авторитетным, и потому отказываемся от самостоятельного исследования вопроса, могущего быть нами исследованным» [16].
В своей работе Дж. Роттер определял доверие как «ожидание индивида или группы того, что слову, обещанию, устному или письменному заявлению другого индивида или группы можно доверять» [68, стр.651]. Автор разработал один из первых опросников для измерения межличностного доверия – Interpersonal Trust Scale, ITS (Шкала социального доверия Роттера, адаптирована С.Г. Доставаловым в 2000 г.). Свой опросник Дж. Роттер основывал на теории социального научения: формирование обобщенного ожидания надежности других формируется благодаря опыту выполнения обещаний авторитетными взрослых.
Исследователи Маейр, Дэвис и Шурман предложили модель организационного доверия, определяя его как «готовность одной стороны принять уязвимое положение по отношению к действиям другой стороны, основанная на ожидании того, что другая сторона совершит определённое действие, важное для доверяющего, вне зависимости от возможности контролировать или оказывать влияние на данную сторону» [62, стр. 712]. Авторы предлагают рассматривать «доверие» не как черту личности или ситуативное кооперативное поведение, а как психологическое состояние между доверяющим и тем, кому доверяют. Доверие проявляется в готовности к уязвимости и детерминирует поведенческий исход взаимодействия, заключающийся в фактическом принятии риска [62]. В связи с рассмотрением определения понятия «доверие» мы хотели бы обратить внимание на точку зрения В.П. Зинченко, что «… доверие в огромной своей части относится к эмоциональной, т.е. плохо рационализируемой сфере человеческой психики» [9].
Вместе с тем, несмотря на значительное количество эмпирических исследований доверия в разных контекстах, насколько нам известно, в отечественной психологии имеется три основных теоретических подходов к данной проблеме: концепция доверительных отношений личности, разработанная Т.П. Скрипкиной, социально-психологическая концепция доверия И.В. Антоненко и концепция доверия/недоверия как относительно самостоятельных социально-психологических явлений А.Б. Купрейченко. Между авторами, разрабатывающими данные подходы, существуют расхождения в трактовке содержания, структуры и функций доверия.
В настоящее время доверие принято рассматривать на разных уровнях анализа, принято выделять вида доверия: базовое доверие к миру, доверие к другим людям и доверие к себе. Рядом исследователей описаны многочисленные функции, которые выполняет доверие в жизни человека и общества, и показано, что эти функции носят разноуровневый характер. Не останавливаясь содержательно на этих функциях, они подробно описаны тремя названными авторами, обойдемся их обобщениями. Выделяют фундаментальные бытийные функции, а также социально-психологические и инструментальные функции доверия [28, 29, 31, 34].
Основной целью данной статьи является обоснование гипотезы о том, что особенности доверительных отношений и доверительного общения личности подростков являются одной из важных детерминант противоправного поведения.
Доверие и привязанность: социально-биологические предпосылки
Фундаментальной предпосылкой формирования межличностного доверия выступает качество детско-родительской привязанности. Надежная привязанность формирует позитивные внутренние рабочие модели, что проявляется в зрелых стратегиях эмоциональной регуляции и способствует эффективному развитию социальных навыков в подростковом возрасте [41]. Ряд исследований подтверждает, что чем прочнее социальные связи, тем ниже уровень делинктивности. Так, исследование Хув и соавт. подтвердило, что привязанность к родителям значимо отрицательно связана с делинквентным поведением подростков [55]. Кроме того, надежная привязанность обеспечивает подросткам чувство безопасности и способствует присвоению просоциальных ценностей, что защищает от социальной фрустрации и давления девиантных сверстников [67].
Биохимическим основанием, лежащим в основе доверия, согласно данным ряда исследований выступает окситоцин. Окситоцин специфически воздействует на готовность индивида принимать социальные риски, возникающие в ходе межличностных взаимодействий, преодолевая страх предательства со стороны другого человека и является биологической основой просоциального поведения сближения [60]. В фМРТ-исследовании Т. Баумгартнера и соавт. было показано, что участники исследования, которые получали окситоцин, продолжали доверять и инвестировать средства даже при знании о том, что партнер злоупотребил их доверием [46]. Таким образом, окситоцин влияет на доверие через подавление социального страха и тревоги перед предательством.
Теоретическая концепция доверительных отношений
Для достижения целей, поставленных в данной работе, кратко остановимся на анализе механизмов доверительного поведения личности, описанного в концепции доверительных отношений, разработанной Т.П. Скрипкиной. Существует два относительно самостоятельных вида доверия: доверие другому (как части мира) и доверие себе как самоценному суверенному субъекту активности. Эти формы доверия взаимосвязаны: уровень доверия к себе сопряжен с уровнем доверия к миру. Методологическим основанием, позволившим выявить механизмы доверительного поведения личности, является концепция инициативных систем, В.Е. Клочко [10, 11, 12].
Основные положения этой концепции позволили вскрыть универсальный механизм самоорганизации поведения личности в целом. Основные идеи В.Е. Клочко позволяют уточнить место и роль доверия в системе взаимодействия «человек и мир». Ключевым понятием концепции выступает саморегуляция. Однако, согласно представлениям В.Е. Клочко, это понятие подходит лишь для объяснения адаптивного, приспособительного поведения, оно не может объяснить природу как творческой, преобразующей деятельности человека, так и любой вид сверхадаптивного (в том числе и сверх нормативного) поведения, потому что личность – это развивающееся явление, способное выходить за пределы прошлого опыта, причем в разные с точки зрения социальной приемлемости стороны. Саморегуляция в данном контексте понимается как принцип, описывающий преимущественно целостность и устойчивость деятельности и личности, основанный на принципе гомеостаза.
Согласно нашей гипотезе человек как саморазвивающаяся система, должен одновременно соответствовать себе и миру. При наличии опыта взаимодействия с определёнными объектами формируется степень доверия к соответствующим фрагментам мира, согласованная с уровнем доверия к себе. В таких условиях можно говорить об активности, связанной с репродуктивными, уже известными видами деятельности, об относительной устойчивости и целостности личности и деятельности.
Исходя из идей концепции В.Е. Клочко, на «пересечении» человека с миром всегда рождается так называемая психологическая ситуация. Она характеризуется тем, что в случаях, когда ситуация соответствуют человеку, его желаниям и стремлениям, он использует привычные и устойчивые формы поведения и деятельности, предполагает уже сформированный уровень доверия к себе и к миру. Вместе с тем у человека могут возникать потребности и стремления, для которых не существует готовых, заранее освоенных форм поведения. Переживание возможности сконструировать новые способы поведения расширяет представление о собственных возможностях и повышает уровень доверия к себе, предполагающий некую трансформацию поведения, позволяющую обрести соответствие себя миру. С другой стороны, при возникшем несоответствии человек может пойти по другому пути, он может обрести искомое соответствие, подчиняясь требованиям, которые предъявляет мир, игнорируя собственные желания и стремления. В этом случае он обретает искомое соответствие путем увеличения доверия к миру и, соответственно, уменьшая доверие к себе.
Доверие человека к миру и доверие к себе пребывают в состоянии динамического равновесия, которое должно быть подвижным. Абсолютизация любого из полюсов приводит к дезадаптации личности: либо ведет к отчуждению от собственной индивидуальности, формируя конформные способы поведения, либо ведет к личностной стагнации, отчуждая личность от социума. По мнению В.П. Зинченко, и недостаток, и избыток доверия к себе, к миру, к людям могут привести к успеху или оказать дурную услугу [9]. Таким образом, проблема заключена в пропорции (или уровне, количестве) доверия, адресованного миру и себе.
В одних ситуациях человек может снижать уровень доверия к себе, в других – к миру. Так Д.А. Леонтьев при анализе взаимодействия системы «человек и мир» выделяет две группы феноменов, подтверждающих понимание личности как автономного субъекта, самостоятельно осуществляющего различные формы деятельности, сформировавшиеся в ходе общественного развития. С одной стороны, на определенном этапе онтогенеза личность обособляется от взрослого и становится автономной, с другой – способность личности отказываться от личностной автономии и слипаться с другими людьми, что в результате проявляется в эффекте толпы феномены паники, конформности и стаи). Эти феномены характеризуются временным отказом человека от собственной личности, отказом принимать на себя ответственность за личностный выбор [14]. Однако, несмотря на существование этих крайних вариантов, антиномия остается всегда, человек и мир всегда одна онтология (одна система). Итак, доверие к миру и доверие к себе всегда находятся в отношениях диалектической взаимосвязи.
Мир (внешний и внутренний) представляет собой неоднородную среду, поэтому человек в конкретной психологической ситуации по‑разному распределяет доверие между собой и миром. Доверие к миру и доверие к себе стремятся к динамическому равновесию: в одних случаях человек в большей степени полагается на внешний мир, в других – на собственные ресурсы. Крайние нарушения этого равновесия ведут к дезадаптации: либо к утрате связи с миром и стагнации личностного развития, либо к отчуждению от самого себя, обесцениванию собственных желаний, потребностей, ценностей и смыслов и, как следствие, к потере субъектности. Видимо, эти установки на доверие к себе и к миру, повторяясь, постепенно фиксируются у человека и начинают влиять на его способы поведения в различных ситуациях.
В ситуации резких и травматичных изменений, разрушающих привычные внутренние смыслы, у человека может возникать ощущение потери доверия к миру. Утрата доверия к миру сопряжена с утратой доверия к себе: прежние смыслы уже разрушены, а новые ещё не сформированы. Другими слова происходит «сворачивание» доверия как к миру, так и к себе. Такую ситуацию мы назвали «Кризис доверия» [28, 30, 31, 34].
Все высказанные положения привели нас к выводу о том, что деформация системы доверительных отношений, когда базовые установки на доверие к себе и доверие к людям выражены неравномерно и имеет место перекос в какую-либо сторону. При этом человек имеет постоянную, но, к сожалению, не рефлексируемую проблему несоответствия между собой и миром, прежде всего социальным.
Доверие как защитный механизм
Деформация системы доверительных отношений нарушает баланс между соответствием себе и соответствием миру, что требует рассмотреть доверие с точки зрения его защитных функций.
Согласно теории обработки социальной информации (Social Information Processing theory, SIP) Крик и Додж социальное поведение рассматривается как результат прохождения ребенком последовательности из шести взаимосвязанных этапов: (1) кодирование внутренних и внешних сигналов, (2) интерпретация стимулов, (3) уточнение целей, (4) доступ к реакциям или их конструирование, (5) принятие решения о реакции и (6) исполнение поведения; шестой и первый этап связывают в через оценку и реакцию сверстников, чем замыкается цикл [48]. На всех этапах используется и актуализируется «база данных», в которую входят память, усвоенные правила, социальные схемы и социальные знания. Эта база направляет текущую обработку информации и обновляется по итогам поведенческого акта [48]. Дети с высоким уровнем агрессии демонстрируют устойчивую предвзятость враждебных атрибуций (этап 2) – склонность расценивать двусмысленные действия партнёра как намеренно враждебные – формулируют деструктивные цели (этап 3) и положительно оценивают агрессивные реакции (этап 5). Модель показывает реципрокную связь: не только когнитивные ошибки ведут к отвержению со стороны сверстников, но и сам опыт отвержения искажает последующую переработку социальной информации. Отмечается, что дети, проявляющие реактивную агрессию, больше склонны приписывать враждебные намерения сверстникам в неоднозначных ситуациях, а дети, проявляющие инструментальную агрессию, склонны давать положительную оценку физической и вербальной агрессии как эффективному инструменту достижения цели [48]. Доверие в данной схеме может влиять на интерпретацию социальных ситуаций. Люди с более высокими показателями межличностного доверия склоны положительно интерпретировать нейтральные ситуации и проявляют меньше агрессии [72].
В работе Муравен и соавт. было показано, что процесс регуляции собственных эмоций, мыслей или поведения истощают ограниченный ресурс саморегуляции вследствие чего снижается последующая способность к самоконтролю в других задачах. Авторы назвали этот феномен «паттерн регуляторного истощения», который объясняет почему люди, находящиеся в длительном стрессе и при длительном подавлении эмоций более импульсивны и демонстрируют девиантное поведение или агрессию [63]. Стремительное снижение саморегуляции, в частности при социальном исключении, связано с падением мотивации следовать социальным нормам в отсутствие ожидаемого социального поощрения [45]. Межличностное доверие может выступать защитным буфером, а именно компенсировать дефицит социальной поддержки и снижать потребность в подавлении негативных эмоций, что способствует сохранению самоконтроля и предотвращает агрессивные реакции [71, 72].
Эмпирические исследования доверия
Доверие и деструктивное поведение
Основная идея концепции Т.П. Скрипкиной, заключается в том, что перекос доверительных отношений, их неравновесность приводят к деформациям личности и поведения. Так, было проведено исследование, посвященное связи агрессивного поведения и уровня выраженности доверия к себе и к другим у курсантов академии ФСИН России [28]. Статья была посвящена поиску взаимосвязи между особенностями установок на доверие и проявлениями агрессии у курсантов юридического факультета и факультета психологии и пробации образовательных организаций ФСИН России. В результате проведенного исследования было выявлено, что для большинства курсантов обоих факультетов более характерным является отсутствие гармонично развитой системы доверительных отношений. В результате эмпирического исследования было выявлено, что чем гармоничнее выражена система доверительных отношений (соотношение выраженности установок на доверие к себе и к другим), тем меньше проявляется тенденция к агрессивным проявлениям личности.
В другом исследовании эмпирически проверяли будут ли трудности адаптации влиять на гармоничность системы доверительных отношений. Известно, что курсанты, поступающие в вузы с военизированной системой, проходят через резкую смену образа жизни (жёсткая дисциплина, отказ от прежнего круга общения, подчинённость распорядку и приказам), которую можно рассматривать как трудную жизненную ситуацию. Гипотеза состояла в том, что при снижении доверия к себе курсанты будут чаще прибегать к агрессии как к защитной форме поведения, тогда как при низком доверии к другим проявляется «сворачивание» субъектности. Результаты позволили выделить три варианта деформации доверительных отношений: (1) трудная жизненная ситуация повышает уровень доверия к себе и сопровождается ростом напряженности и конфликтов в отношениях с другими; (2) нарушение доверительных отношений ведёт к снижению доверия к себе, и при невозможности преодолеть трудности курсант выбирает путь наименьшего сопротивления и хронического приспособления к обстоятельствам; (3) одновременное снижение доверия и к себе, и к другим формирует кризис доверия, деформирующий межличностные отношения и отдельные личностные качества и оказывающий негативное влияние на поведение.
При изучении типов системы доверительных отношений у курсантов было выявлено четыре типа, два из которых были гармоничными (в одной высокий уровень доверия к себе и к другим, в другой – низкий уровень доверия к себе и к другим) и два типа с негармоничным уровнем выраженности доверия к себе и к другим (доверие к себе выше, чем доверие к другим, и доверие к себе ниже, чем доверие к другим). Отметим, что гармоничная система доверительных отношений была выявлена всего у 8% курсантов.
Конечные результаты показали, что курсанты, показавшие высокий гармонично выраженный уровень доверия к себе и к другим, менее агрессивны. Кроме того, результаты показали, что у многих курсантов постепенно снижается уровень доверия к себе и растет уровень доверия к другим, но из-за отсутствия полноценных позитивных социальных контактов как с товарищами, так и с вышестоящими офицерами и преподавателями в результате деформируется поведение, снижается социальная активность.
Таким образом, именно деформация системы доверительных отношений является важнейшей причиной дезадаптации и невозможности социально и личностно самоопределиться курсанту, попавшему в трудную жизненную ситуацию.
Исследование И.А. Ломаковской с подростками и старшеклассниками-беженцами и вынужденными переселенцами также показало, что деформация доверительных отношений беженцев и вынужденных переселенцев ведет к деформации поведения [15].
Изучение особенностей доверительных отношений делинквентных подростков актуально, поскольку подростковый возраст является критическим этапом формирования личностной идентичности. Теоретико-эмпирическое исследование, проведенное О.В. Голуб, было посвящено изучению особенностей социализации в подростковом возрасте и становлению более-менее устойчивой установки на доверие к себе, как интегрального внутриличностного новообразования и условия формирования субъектности [6, 35]. Было показано, что доверие к себе, формирующиеся в рефлексивной среде из осознания уровня доверия значимых взрослых подростку, с одной стороны остается нерефлексируемым феноменом, а с другой – составляет основу активности личности как самостоятельного субъекта жизни. Доверие к себе формируется как относительно самостоятельное внутриличностное целостное образование на протяжении всего подросткового возраста, причём для младшего и старшего подросткового возраста характерны собственные закономерности. Лишь к концу подросткового возраста доверие к себе приобретает целостность и относительную автономность как внутриличностное интегративное образование и начинает выполнять функции, связанные с подлинной саморегуляцией.
С нашей точки зрения, здесь важным моментом является положение о том, что доверие к себе формируется на основе делегируемого доверия подростку значимыми взрослыми. В данном случае, важно то, кто из близких взрослых или более взрослых является для подростка значимым. Основное противоречие заключается в том, что именно в подростковом возрасте, на этапе взросления, как известно, у подростков происходит эмансипация от родительской семьи, а значимыми становятся либо сверстники, либо лица более старшего возраста. Именно этим обстоятельством, можно объяснить тот факт, когда подросток из благополучной семьи становится делинквентным, имеет приводы в милицию, а иногда даже оказывается в местах лишения свободы.
В исследовании И.Н. Деветьяровой, изучавшей формирование саморегуляции у делинквентных подростков, было показано, что «семейные взаимоотношения влияют на уровень развития компетенции саморегуляции у делинквентных подростков и могут стать предпосылкой формирования специфических регуляторных особенностей осознанной саморегуляции, которые будут выступать в качестве ресурсов достижения/недостижения учебных, личных целей, проявления собственной активности, социализации и успешности в разнообразных видах деятельности» [5].
Мы, вслед за Н.И Деветьяровой, считаем, что у подростков-делинквентов недостаточно развиты компетенции саморегуляции. Вместе с тем, по мнению многих авторов, процесс формирования саморегуляции связан с личностными особенностями и общением [26].
Проблема формирования процесса саморегуляции в подростковом возрасте обусловлена тремя сферами его личностной активности – деятельностью, общением и личностным ростом [17].
И.В. Белашевой осознанная саморегуляция определяется как психологическая компетенция, проявляющаяся в самостоятельном и ответственном выдвижении цели, в управлении и достижении этой цели [17]. Значимый вклад в изучение процесса саморегуляции внесли также С.А. Гапонова и И.Н. Деветьярова, которые изучали компетенции саморегуляции девиантных подростков [5].
Значительный вклад в изучение возможностей профилактики поведения делинквентных подростков внес А.А. Реан, который описал риски личностного развития девиантных подростков [19, 21]. Он показал, что именно психологический дискомфорт толкает подростка в группы несовершеннолетних правонарушителей: «подросток уходит в группы асоциальной направленности не спонтанно и не беспричинно. Им движут вполне рациональные мотивы. Как правило, в таких группах этим подросткам психологически комфортно. Согласно концепции А.А. Реана об интеракционном конфликте самооценки, подросток попадает в асоциальные группы следующим образом. Неуспешные в академическом смысле подростки не могут удовлетворить в обычной школьной группе одну из базовых потребностей личности – потребность в уважении и признании [20]. Школа стигматизируют таких подростков и буквально «вытесняет, выталкивает» их из традиционной группы. Поэтому «вытесненные» ищут другие группы, в которых их базовые социальные потребности – аффилиативные, в признании и уважении – были бы удовлетворены. Такие группы рано или поздно находятся. И зачастую ими оказываются группы с асоциальной направленностью, с контрнормативной шкалой ценности. Но субъективно именно в этой группе подросток достигает психологического комфорта» [20].
Результаты исследований показывают, что подростковая агрессия в отношении учителя тесно связана как с личностными характеристиками учащихся, так и с их опытом столкновения с агрессией в школьной среде [22]. Кроме того, было показано, что представления педагогов о жертвах и инициаторах агрессии, а также об условиях её возникновения, существенно влияют на их профилактические стратегии и могут либо снижать, либо усиливать риск делинквентного поведения подростков [23]. Отдельные работы демонстрируют, что семейная система выступает источником как протективных, так и провокативных факторов агрессивного поведения детей и подростков, связанных с эмоциональным климатом, родительским контролем и стилями воспитания [24].
Остановимся подробнее на исследовании, посвященном изучению доверия и доверительного общения у делинквентных подростков, имеющих приводы в милицию [26]. Целью было изучение особенностей доверительного общения со взрослыми и сверстниками.
Как известно, делинквентное поведение (от лат. delictum – проступок, англ. – delinquency – правонарушение, провинность) имеет антиобщественный и противоправный характер, что проявляется в поступках. Авторами, как правило, выделяются различные типы делинквентного поведения, например, агрессивно-насильственное, корыстное, распространение и продажа наркотиков. Другие авторы выделяют иные виды делинквентного поведения, например, дисциплинарные нарушения, связанные с осознанным причинением ущерба, административные проступки и хулиганство, регулярные преступные действия, вытекающие из асоциальных установок, ситуативные правонарушения, совершённые под влиянием обстоятельств, уголовные деяния, угрожающие жизни и здоровью людей.
Результаты исследований показывают, что у подростков делинквентов доверительное общение всегда деформировано со всем кругом доверительного общения – с родителями, друзьями, знакомыми, родственниками и т.д. Со сверстниками наблюдается узкий по глубине и содержанию уровень самораскрытия. Взрослые, включая родителей, как правило, не значимы для этих подростков, поэтому собственно доверительное общение у них отсутствует, оно носит преимущественно прагматический характер. Так, в исследовании, проведенном А.А. Кокуевым, было показано, что деформации в доверительном общении порождаются «расщеплением» феномена доверия на два отдельных свойства [13]. Так, согласно развиваемой нами концепции доверительных отношений, было показано, что для возникновения доверия необходимы два основных свойства – значимость (либо человека, либо предаваемой информации) и безопасность.
К безопасным собеседникам, они, как правило, относят, прежде всего, мать, но эти взрослые собеседники для них, как правило, либо не значимы, либо малозначимы. При этом значимых собеседников, которых они, как правило, используют для своих корыстных целей, далеко не всегда являются безопасными. В этой связи в кругу доверительного общения полноценного доверия, как правило, не происходит.
В работе И.В. Савенковой, было выделено три группы делинквентных подростков, различающихся по уровню выраженности доверия к себе [26]:
- подростки с гипертрофированно высоким уровнем доверия к себе;
- подростки со средне низким уровнем доверия к себе, с низким уровнем доверия к себе в сфере семейных отношений;
- подростки с низким уровнем доверия к себе практически во всех сферах жизни.
Отметим, что, полученные результаты показали, что вторая и третья группа характеризуется низким уровнем доверия к себе, прежде всего в области семейных отношений. Таким образом, это еще раз подтверждает, что определенный уровень доверия к себе формируется у подростков в семье и зависит от практики семейного воспитания.
В данном исследовании выявлено, что низкий уровень доверия к себе у делинквентных подростков также формируется в семье и зависит от практики родительского воспитания. Эта группа подростков подчеркивает низкий уровень влияния отца, которого они, как правило, не уважают и с его мнением не считаются из-за незначительной включенности в воспитание и в его жизнь. В представлениях подростков-делинквентов большинство отцов испытывает к ним враждебную непримиримость и директивность в воспитательных воздействиях. Что касается матери, то они считают, что мать относится к ним более позитивно, чем отец, но ее воспитательное воздействие носит преимущественно директивный характер, что вызывает откровенное недоверие. Они отмечают, что общение с матерью ограничивается двумя основными темами – события в семье и конфликты в школе. При этом они отмечают, что скрывают от нее информацию, касающуюся следующих тем: «взгляды на использование свободного времени для отдыха, развлечений», «наличие денег для развлечений, интересов, отдыха», «бюджет, его распределение». Они не обсуждают эти темы даже с сиблингами, если они у них имеются. Причины общения с другими взрослыми родственниками, такими как, например, «бабушка, тетя», включенными в круг доверительного общения, сводятся к следующим: «Люблю просто поболтать», «Обращаюсь всегда, но только по мелочам», «Обращаюсь иногда и только по мелочам». Это свидетельствует о том, что семья, как правило, не является для них референтной группой.
К этому можно добавить, что благополучные подростки, по сравнению с подростками-делинквентами, оценивают свою семью, как правило, как более благополучную, в то время как делинквенты в оценках не столь однозначны.
В целом, подростков-делинквентов можно условно разделить на две группы. Подростки из относительно благополучных семей считают, что родители относятся к ним позитивно и переживают из-за их делинквентности. Вторая группа говорит о враждебности родителей, о предъявлении к ним непоследовательных и противоречивых требований.
Интересно отношение к учителям. Первый ранг среди наиболее частых тем общения, занимает позиция «Обращаюсь иногда и только по мелким вопросам», что свидетельствует о том, что учителя в целом также не являются авторитетной, референтной группой для подростков-правонарушителей.
Низкий уровень доверия к себе эта группа испытуемых частично компенсирует с друзьями. Результаты показали, что друг – для такого подростка в большей мере просто собеседник, так как делинквенты на первое место ставят пункт «Люблю просто поболтать», а лишь затем сообщают, что иногда могут обратиться за помощью. Таким образом, для несовершеннолетних подростков-делинквентов в общении важен сам процесса общения со сверстниками, при этом особого самораскрытия не происходит.
Особое место в проведенных нами исследованиях, занимает исследование, проведенное под руководством одного из авторов А.А. Кокуевым в группах несовершеннолетних преступников, отбывающих наказание в виде лишения свободы [13].
Совершенно очевидно, что в местах лишения свободы, доверие к другим людям подрывается, ибо оно становится опасным фактором, связанным с выживанием. Доверие к другим людям в условиях лишения свободы существенно подрывается, поскольку воспринимается как потенциально опасный фактор, напрямую связанный с выживанием. Было показано, что неподтверждение собственной успешности в социуме (непризнание сверстниками, семейные проблемы и др.) приводит к переживанию несоответствия человека миру; при нарушении равновесия системы доверительных отношений утрачивается и доверие к себе, и доверие к миру. В этих условиях криминальный поступок становится способом восстановить субъективное соответствие себе и окружающей реальности, однако последующее осуждение и изоляция лишь закрепляют неуспешность и запускают процесс криминализации личности.
Криминальная субкультура организуется вокруг ценностей наиболее «неисправимых» членов группы (групповая солидарность, враждебность к персоналу и законопослушному миру), а несовершеннолетний преступник оказывается в ситуации сложного разнонаправленного доверия: с одной стороны, сохраняется значимость и доверие к миру «воли» (семья, близкие), с другой – формируется выраженное недоверие и враждебность к тем социальным инстанциям, которые лишили свободы и осуществляют контроль. Одновременно возникает двойственное отношение к криминальной субкультуре как к среде, ценности которой могут не быть внутренне приняты, но требования которой вынужденно соблюдаются под угрозой жёстких санкций. Такое противоречивое миропонимание во многом определяет специфический характер доверительных отношений несовершеннолетних осуждённых.
Обобщение данных свидетельствует о системном нарушении доверительных отношений у несовершеннолетних преступников, проявляющемся в дефиците доверия и к себе, и к другим при одновременно фрустрированной потребности в доверии. Показатели недоверия и враждебности указывают на формирование определенной системы враждебного отношения к миру при одновременном недоверии к себе; вероятными причинами выступают низкая самоэффективность и высокая тревожность. Выявлена значимая положительная корреляция между уровнем доверия к себе и показателем самоэффективности, а результаты теста Розенцвейга показывают преобладание экстрапунитивных реакций по Эго-защитному типу, что косвенно отражает преобладание агрессивных способов защиты слабого «Я» как деформированного пути повышения субъективной ценности личности за счёт силы [32].
Агрессивные тенденции несовершеннолетних преступников носят преимущественно компенсаторный характер. Посредством агрессии они пытаются повысить уровень доверия и к себе, и к миру, частично сглаживая нарушения в системе доверительных отношений [32].
В настоящее время существует ряд исследований показывающих, что дефицит доверия негативно связан с просоциальным поведением. Так, сниженный уровень межличностного доверия отмечается среди подростков с девиантным поведением и связан с эмоциональной холодностью и отсутствием эмпатии [40]. Неспособность полагаться на других людей выступает независимым и надежным маркером будущего рецидива правонарушений. Постепенное формирование базового доверия потенциально способно снизить выраженность поведенческих расстройств и предотвратить повторные правонарушения среди уязвимой молодежи [40]. Эти результаты указывают на доверие как важный личностный ресурс, определяющий траекторию дальнейшего поведения подростка. Исследование Вонг К. показывает, что у детей с подозрительностью и недоверием к миру повышается внутренняя тревога, которая выливается во враждебную реактивность. Такая агрессия считывается сверстниками и заставляет их отвечать недоверием и отвержением [70].
Анализ Дайтцера и соавт. показал, что взросление в условиях социальной нестабильности приводит к формированию специфических когнитивных искажений – «схем непредсказуемости», в которых главное убеждение – людям нельзя доверять. В работе было выявлено, что дефицит межличностного доверия вынуждает подростков максимизировать выгоду «здесь и сейчас», что закономерно влечет за собой выбор девиантных стратегий поведения [49].
Наряду с индивидуальными особенностями важную роль играют семейная и школьная атмосфера, где формируются доверительные установки подростка. Внутрисемейные отношения демонстрируют сложную разнонаправленную динамику в формировании детской и подростковой агрессивности. Так, исследование Арым и соавт. свидетельствует, что уровень воспринимаемой родительской поддержки является предиктором снижения прямой и косвенной агрессии у подростков, при этом сама агрессивность ребенка не приводит к снижению уровня получаемой родительской заботы [42]. Современные исследования показывают, что при открытом семейном конфликте механизмы взаимности способны создавать устойчивые циклы отрицательной реципрокности. В лонгитюдном анализе проведенном Нобахт и соавт. был показан двунаправленная (реципрокная) связь агрессии в семье от дошкольного до подросткового возраста [64]. Повышение уровня конфликтности между родителями предсказывает последующий рост симптомов расстройства поведения у детей [64]. Одновременно с этим возрастающая детская агрессивность и рост симптомов оппозиционно-вызывающего расстройства (6С90, МКБ-11 ) (F91.3 Вызывающее опозиционное растройство, МКБ-10) выступает мощным внутрисемейным стрессором, который истощает эмоциональные ресурсы взрослых и реципрокно провоцирует дальнейшее усиление агрессии непосредственно между родителями [64]. Выявленная динамика свидетельствует о том, что в условиях дефицита конструктивных стратегий совладания реципрокность утрачивает регуляторную функцию и переходит в разрушение межличностных отношений.
В исследовании Цомокос и Славич были получены данные о том, что буллинг разрушает чувство социальной защищенности индивида, из-за чего у жертвы буллинга формируется схема недоверия миру и людям, человек испытывает постоянный хронический стресс. Авторы обнаружили, что недоверие имеет сильную прямую связь с психическим здоровьем подростков, а также является единственным значимым медиатором, связывающим травлю со стороны сверстников и психическое здоровье подростков. Состояние постоянного ожидания угрозы истощает психические ресурсы подростка, неизбежно приводя к девиантным реакциям или депрессивно-тревожным расстройствам. Авторы отмечают, что антибуллинговые программы должны быть нацелены на восстановление утраченного базового межличностного доверия и чувства социальной безопасности у пострадавших [69]. Однако мы полагаем, что восстановление утраченного базового межличностного доверия и чувства социальной безопасности у пострадавших является вторичным и должно следовать за «снятием» самой ситуации буллинга и его объективных и субъективных причин. В противном случае, программы по восстановлению базового доверия будут иметь лишь кратковременный эффект, а самое главное будут иметь не конструктивный, а деструктивный эффект и нести серьезные риски для жертвы буллинга.
Доверительные отношения подростка опосредуются широкими социальными и цифровыми сферами, которые могут как усиливать, так и ослаблять риск деструктивного поведения. В большом мета-аналитическом исследовании Габбелса и соавторов были выделены 50 из 77 доменов, которые являются значимыми и показывают отрицательный эффект по отношению к антисоциальному поведению [53]. Факторы, напрямую связанные с доверием, вошли в число наиболее значимых протективных доменов. В их числе заслуживание доверия (включающее надежность, честность и ответственность) и жизнестойкость, определяемая как способность проявлять доверие, самостоятельность и инициативу при преодолении жизненных стрессоров. Кроме того, в этот перечень включены надежная привязанность к родителям, высокий уровень развития социальных навыков, а также качество отношений между учеником и учителем, которое выражается в объеме помощи, доверия и дружеского расположения со стороны педагога [53].
Исследование Ю и соавторов, установило, что межличностное доверие смягчает негативные эффекты социальной изоляции. Социально исключение приводит к снижению базового доверия к окружающим; сформированный дефицит доверия влияет на интерпретацию действий других людей как враждебных и ведет к росту агрессивных реакций [72]. Сохранение высокого уровня доверия к сверстникам и учителям способно выступать психологическим буфером, смягчающим деструктивные последствия социального исключения. Подростки, сохранившие доверительные установки, реже прибегают к агрессии при столкновении с социальной изоляцией [72]. Механизм превентивного действия доверия может быть описан тремя путями: когнитивным (более позитивная интерпретация событий), эмоциональным (чувство безопасности, лежащее в основе доверия, способствует самоконтролю и снижает агрессивные импульсы) и поведенческим (высокое доверие расширяет диапазон конструктивных реакций: обращение за поддержкой, коммуникация) [72].
В работе Яо и соавторов было показано, что вербальная агрессия в онлайн пространстве снижает уровень межличностного доверия [71]. Они представили медиаторный механизм: агрессия влияет на самооценку, которая нарушает процессы эмоционального восприятия и регуляции, что приводит к нарушению межличностного доверия [71]. Таким образом, существует реципрокная природа связи между агрессией и межличностным доверием: дефицит доверия провоцирует агрессивное поведение, тогда как опыт столкновения с агрессией разрушает доверительные установки, формируя замкнутый цикл.
Таким образом, описанная цикличность приобретает системный характер в свете теорий реципрокности: механизмы взаимного обмена не только поддерживают просоциальное поведение, но и, в случаях дефицита доверия, могут поддерживать деструктивные паттерны взаимодействия.
Реципрокные отношения, доверие и агрессия
В мета-анализе Баллиет и Ван Ланге изучали связь доверия и кооперации [44]. Было определено, что доверие выступает критическим предиктором кооперации в условиях высокого риска и сильного расхождения интересов. Межличностное доверие может служить социально-психологическим механизмом адаптации, способствующим выбору коллективно выгодных стратегий взаимодействия в ситуациях конфликта интересов, то есть именно там, где наиболее высок риск деструктивного поведения [44]. Немедленное взаимное прощение значимо повышает частоту кооперативных выборов по сравнению с отложенным прощением. Для поддержания стабильного сотрудничества в группе необходимо выверенное сочетание защиты от эксплуатации посредством возмездия и механизма урегулирования конфликта через прощение [59].
Исследование доверия и реципрокности среди дошкольников (4-6 лет) показало, что уже в этом возрасте дети обладают системой, позволяющей им дифференцировать партнеров по взаимодействию на основе доверия и прошлого опыта [61]. Просоциальные выборы детей (поделится игрушкой и др.) опосредуются оценкой надежности партнера, ожидаемой реципрокностью, эмоциональной близостью и эмпатией [61]. Показано, что развитие понимания доверия выступает критически важным фактором для формирования устойчивых просоциальных навыков и успешной социализации [43, 61].
В модели «первичности доверия» трудовых отношений доверительные установки формируются до накопления достаточного опыта справедливого взаимодействия и работают как когнитивный фильтр. Высокий исходный уровень доверия реципрокно влияет на оценку последующих событий: положительная интерпретация действий других, что обеспечивает положительную обратную связь и укрепляет изначальное доверие [56].
Помимо прямой реципрокности выделяется косвенная реципрокность, при которой помощь оказывается в расчете на ответную поддержку со стороны третьих лиц [65, 66]. Было выдвинуто предположение, что развитие косвенной реципрокности привело к возникновению механизмов репутационного управления, формированию моральных суждений и усложнению социальных взаимодействий, сопряженных с возрастающими когнитивными требованиями [65].
В рамках изучения механизмов сотрудничества была выдвинута концепция сильной реципрокности – поведенческая склонность индивидов к добровольной кооперации в ответ на справедливое отношение к применению санкций к нарушителям норм, даже если это сопряжено с личными издержками [52]. Наличие лиц с сильной реципрокностью вынуждает эгоистичных участников соблюдать кооперативные нормы из страха перед санкциями. В превенции девиантного поведения высокий уровень сильной реципрокности в группе создаёт систему неформального социального контроля, которая затрудняет деструктивное поведение [52]. При этом последующие исследования выявили, что реакция участников группы на соблюдение и нарушение кооперативных норм носит асимметричный характер: экстремально эгоистичные поступки оказывали более сильное и пролонгированное деструктивное воздействие на уровень межличностного доверия и готовность к ответной реципрокности [50]. Таким образом, хотя сильная реципрокность функционирует как защитный буфер против девиаций, случаи радикального эгоизма способны непропорционально быстро разрушать межличностное доверие [50, 52].
В исследования Дао и Чанга была обнаружена устойчивая двунаправленная (реципрокная) связь между потреблением контента со сценами насилия и ростом агрессивного поведения у школьников. В условиях цифровизации реципрокность способна создавать устойчивые петли агрессии, которые поддерживаются подкреплением когнитивных установок и поведенческих реакций [51].
Таким образом, реципрокные отношения и созданные ими механизмы могут усиливать как деструктивные, так и просоциальные тенденции: именно поэтому гармонизация доверительных отношений личности подростка является важным условием превенции агрессии.
Заключение
Проведенный анализ представленных исследований показывает, что гармоничный (равновесный) уровень выраженности доверия к себе и к другим дает некий ключ к обретению соответствий себя миру для становящейся личности подростка, который пытается показать свою силу через агрессию и другие формы деструктивного поведения на столь сложном этапе онтогенеза, каким является подростковый возраст. Показано, что гармоничный уровень опирается на опыт надёжной детско‑родительской привязанности, формирует более адаптивные когнитивные схемы переработки социальной информации и связан с развитием саморегуляции, снижая вероятность враждебных атрибуций и импульсивных агрессивных реакций.
Эмпирические данные свидетельствуют, что деформация системы доверительных отношений выступает важнейшим фактором дезадаптации и поддержания агрессивных и противоправных форм поведения. При этом агрессивные тенденции во многих случаях носят компенсаторный характер, служа попыткой восстановить субъективное чувство контроля, значимости и защищённости в условиях переживаемой утраты доверия к миру и к себе.
Исследования подтверждают, что дефицит межличностного доверия, переживаемая социальная небезопасность (буллинг, социальное исключение, непредсказуемые среды) и связанная с ними утрата базового чувства защищённости опосредуют связь между неблагоприятными условиями развития и последующей агрессией, делинквентностью и рецидивирующими правонарушениями.
Все проведенные исследования свидетельствуют, что разработка подходов, использующих доверие как ресурс нейтрализации деструктивного поведения, позволит повысить эффективность психологического сопровождения, и уменьшить риск повторных правонарушений после освобождения. Таким образом, предупреждение, и предотвращение (превенция) противоправного поведения подростков-делинквентов возможно путем разработки программ, использующих идею гармонизации доверительных отношений личности.
