Раннее аффективное развитие детей с аутизмом / Альманах №19 / Архив / Альманах Института коррекционной педагогики
АЛЬМАНАХ института коррекционной педагогики
Альманах №19 "Детский аутизм: пути понимания и помощи"

Раннее аффективное развитие детей с аутизмом

Е.Р. Баенская ФГНУ «Институт коррекционной педагогики» Российской академии образования, Москва

Нарушения активного взаимодействия с окружающим миром

Важными показателями индивидуальных адаптивных возможностей маленького ребенка являются развитие исследовательской активности и поведения самосохранения. Имеет значение не только сформированность этих видов поведения, но и их соотношение.

И исследовательское поведение и реакции самосохранения в течение раннего возраста претерпевают серьезные изменения по сравнению с ранними формами младенческого «интереса к новизне», «чувства края» и «страха чужого». Эти изменения во многом зависят от участия взрослого, который и побуждает малыша к активности, и предостерегает его от опрометчивых и опасных действий, эмоционально выделяя привлекательное и запретное.

Ребенок с аутистическим развитием находится в физической зависимости от матери, удовлетворяющей его витальные потребности и обеспечивающей безопасность. Но при этом мама не становится для него эмоциональным центром адаптации (как это происходит в норме), и, следовательно, малыш не получает необходимой опоры и средств для развития способов организации собственных активных отношений с окружением.

Нарушение поведения самосохранения

Нарушение чувства самосохранения является одним из важнейших показателей дезадаптивности.

Его дефицитарность наиболее ярко проявляется у детей первой группы. Практически во всех историях развития таких детей присутствуют свидетельства родителей об отсутствии у ребенка страха высоты, темноты, глубины, - например, он может балансировать на карнизе, перелезать через балкон, забираться на пожарную лестницу, совершать немыслимые пируэты на качелях, уйти далеко в воду. Также сообщается об отстутствии реакции на боль, об отсутствии «страха чужого», а затем – страха потеряться (малыш может убежать, не оглядываясь, от родителей на прогулке) и т.п.

Причем наблюдается это и в то время, когда благополучно развивающийся ребенок проявляет особое внимание к этологическим знакам опасности. «Полевое поведение», характерное для детей с наиболее глубоким аутизмом, отражающее их пластичность по отношению к динамичным впечатлениям окружающего пространства, оборачивается как игнорированием таких этологических меток, так и отсутствием исследовательской активности. Это говорит о выраженных трудностях формирования как негативной, так и позитивной избирательности, необходимой для реальной адаптации.

Вместе с тем, у таких детей уже в раннем возрасте с появлением первых признаков дискомфорта могут возникать свои стереотипные способы защитного поведения, ограничивающего интенсивность воздействий окружающего: паттерны характерного прищуривания глаз, закрывания руками ушей.

Дефицитарность ощущения реальной опасности наблюдается и у детей третьей группы. Но в этом случае недостаточность чувства самосохранения связана не с захваченностью малыша динамическими «полевыми» впечатлениями, а с ранним появлением избирательных влечений, которые в поведении могут проявляться достаточно опрометчивыми действиями. Причем привлекательной для ребенка становится неизбежная яркая негативная реакция близких людей. Как уже говорилось, искаженная ориентация на знак их эмоционального реагирования приводит к тому, что эти действия (а затем их вербальный аналог – проговаривание страшных впечатлений и возможных опасных ситуаций) закрепляются в аффективном опыте ребенка как один из основных способов аутостимуляции.

У детей второй группы отмечается противоположноая тенденция в развитии чувства самосохранения. Прежде всего, они воспринимают любое изменение привычной обстановки как угрозу своему существованию. Кроме того, ребенок остро реагирует не только на маркеры реальной опасности, но и на стимулы, вызывающие дискомфорт (например, замирает и надолго пугается, когда ему надевают свитер через голову; не может вынести дырки на колготах; не дает подстричь себе волосы; проявляет чрезмерную брезгливость). Создается впечатление, что в силу особой сензитивности у таких детей не только снижены пороги восприятия отдельных признаков этологической угрозы, но и размыты границы между неприятным ощущением и страхом.

Основная же проблема заключается в том, что крайняя чуткость к ряду негативных этологических знаков (например, резкому приближению объекта, ограничению движения) не корригируется эмоциональным смыслом ситуации, как это происходит в норме. Поэтому такой малыш может пугаться приближения маминого лица, объятия.

При этом постоянная напряженность (в том числе и моторная), ограниченность собственной ориентировки в пространстве, связанная со страхами, делает такого ребенка реально уязвимым в контактах со средой, – он не замечает, что у него под ногами, натыкается на углы, травмируется.

Характерна явно дезадаптивная особенность его реагирования на неудобство, боль. Так, может возникнуть тяжелая самоагрессия, с помощью которой малыш заглушает травматические переживания, так как он не может пожаловаться, не может принять помощь близкого человека.

Очевидно, что у таких детей наблюдается не просто усиленное чувство реальной опасности (развитие которого предполагает аффективную ориентировку в ситуации, возможность прогнозирования последствий своих действий и активности окружающих), а обостренная избирательная чувствительность к впечатлениям, которые могут представлять объективную угрозу для существования, но могут быть и достаточно безобидны.

Главное, что эти впечатления остаются непереработанными в индивидуальном аффективном опыте малыша, по отношению к ним не происходит десенсибилизация, которая в норме обеспечивается с помощью эмоционального смысла, вносимого взрослым. Интенсивность пугающих впечатлений сохраняется годами, и не зависит даже от реального присутствия страшного для ребенка объекта. Такое же ощущение катастрофы и разлаживание поведения ребенка может быть спровоцировано изображением пугающего объекта или произнесением обозначающего его слова. Поэтому такие дети рано фиксируют запреты.

Наряду с мощными двигательными стереотипиями, которые являются наиболее примитивным способом «заглушения» ощущения опасности, ребенок с подобным вариантом аутизма может прибегать и к более сложной форме аутостимуляции – навязчивому переспрашиванию взрослого об одном и том же, требуя моментального и обязательно одинакового ответа. Очевидно, что и этот способ «поддержания стабильности» непродуктивен для реальной адаптации.

У детей четвертой группы, помимо отмечаемой чуткости к знакам этологической угрозы (страхов высоты, глубины, неустойчивости, резкого приближения какого-то объекта) наблюдается и выраженное заражение маминым переживанием возможной опасности. Надо сказать, что в значительной степени характерная тревожность близких ребенка бывает связана с объективными причинами, так как малыш действительно неловок, невнимателен, пуглив. Поэтому в его поведении закрепляются и доминируют проявления сверхосторожности, нерешительности, тормозимости.

Нарушение исследовательской активности

В норме начало развития исследовательского поведения ребенка, закономерно сменяющего этап доминирования циркулярных реакций, отмечается в конце первого года жизни. Первоначально его проявления обнаруживаются в новых возможностях игры: малыш, манипулируя с игрушками и предметами, стремится не столько воспроизвести знакомый сенсорный эффект, сколько получить новые, неожиданные впечатления, он становится любопытным. Появляется способность видеть препятствия при все более сложных действиях с игрушками (вкладывании одну в другую, доставании одну из-за другой, манипуляции одной при помощи другой и т.д.), и пытаться справиться с ними без постоянной физической помощи взрослого. Эти новые возможности, развивающиеся пока в русле тонизирования, являются необходимым условием выхода ребенка на решение первых задач самостоятельной адаптации.

Отсутствие исследовательской активности, обеспечивающей приспособление к меняющейся, разнообразной среде, является одним из характерных проявлений выраженной стереотипности поведения при аутизме. Л. Винг дала очень точное определение этой особенности аутичных детей – «отсутствие энтузиазма в обследовании среды» (L. Wing, 1976). Здесь уместно вспомнить рассуждения Д. Стерна о происхождении слова «энтузиазм», и о том, возможен ли он «без вхождения...духа кого-то другого – субъективного переживания другого – в состояние чувства индивида» .

Это высказывание согласуется с нашим предположением о том, что именно

несформированность разделенного со взрослым переживания препятствует выходу ребенка с аутизмом за рамки стереотипных отношений с окружающим миром и развитию исследовательского поведения
Завершение оформления синдрома аутизма к концу раннего возраста проявляется в уже очевидной сложности взаимодействия с ребенком, в фиксации определенных проблем поведения и становления речи, свидетельствующих о специфических трудностях эмоциональной и социальной адаптации.

Выше мы рассмотрели ряд их наиболее типичных и взаимосвязанных проявлений, попытались определить возможные нарушения развития аффективных механизмов, лежащие в основе этих ранних нарушений и искажающие ход психического развития ребенка. Постараемся теперь проанализировать особенности поведения аутичного ребенка, которые сопоставимы с характерными возрастными трудностями благополучно развивающегося ровесника.

Библиография
Печать
Распечатать фрагмент
Поделитесь статьей с коллегами и друзьями
Баенская Е.Р. Раннее аффективное развитие детей с аутизмом // Альманах Института коррекционной педагогики. 2014. Альманах №19 URL: https://alldef.ru/ru/articles/almanah-19/rannee-affektivnoe-razvitie-detej-s (Дата обращения: 22.10.2021)
Лицензия Creative Commons
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons «Attribution-NonCommercial-NoDerivs» («Атрибуция — Некоммерческое использование — Без производных произведений») 3.0 Непортированная.
Мы используем cookie. Во время посещения сайта вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности.
OK