О понимании текста / Альманах №10 / Архив / Альманах Института коррекционной педагогики
АЛЬМАНАХ Института коррекционной педагогики
Альманах №10 "Чтение"

О понимании текста

Н.Г. Морозова  НИИ Дефектологии АПН РСФСР, Москва

*Из журнала: Известия Академии Педагогических Наук РСФСР. - Вып. 7. - М.-Л., 1947. - 191-239 C.

I. Проблема, материал и метод исследования

В нашем исследовании речь выступила в двух основных планах, несводимых друг к другу, хотя и связанных между собой в живом речевом процессе.

Один план - речевое сообщение о фактах или явлениях жизни; это описание, обоснованное или необоснованное, требующее или не требующее дальнейшего самостоятельного вывода, но в том и другом случае не выходящее за пределы фактического содержания устного или письменного сообщения.

Этот план речи выражается в значениях слов, в значениях словосочетаний, предложений или целых речений, т.е. в языковых категориях. Другой план речи, лежащий за этим фактическим содержанием, отражает личностное, так или иначе мотивированное отношение к тому, что говорится или описывается. Он отражает человеческие побуждения, отношение к фактам, как к событиям, играющим ту или иную роль в жизни.

Выражается это отношение через особое стилистическое построение языковых средств и их особую интонационную и мимическую окраску, которая воспринимается при слушании или мысленно воспроизводится при чтении. В дальнейшем, первый из указанных нами планов речи мы будем условно называть планом "значений" или для краткости просто значением, а второй - планом "смысла" речи. Смысл присущ любой деятельности, но специальный случай составляет понимание смысла, выраженного в речи, в художественном высказывании, в художественном произведении. Для пояснения различия указанных нами планов речи приведем отрывок из книги В. Катаева "Белеет парус одинокий".

Елка

Пришло Рождество.

Павлик проснулся до рассвета. Для него сочельник был двойным праздником: он как раз совпадал с днем рождения Павлика.

Можно себе представить, с каким нетерпением дожидался мальчик наступления этого, хотя и радостного, но весьма странного дня, когда ему вдруг сразу делалось четыре года.

Вот только еще вчера было три, а сегодня уже четыре. Когда же это успевает случиться?

Вероятно ночью.

Павлик решил давно подстеречь этот таинственный миг, когда дети становятся на год старше. Он проснулся среди ночи, широко открыл глаза, но ничего особенного не заметил. Все как обычно: комод, ночник, сухая пальмовая ветка с иконой.

Сколько же ему сейчас: три или четыре года?.......

Павлик старательно ощупал голову - щеки, нос, уши… Как будто те же, что и вчера.

Странно.

Тем более странно, что утром-то ему непременно будет четыре. Это уж известно наверняка.

Сколько же ему сейчас? Не может быть, чтобы до сих пор оставалось три. Но, с другой стороны, и на четыре что-то не похоже…"

Этот отрывок может быть понят с чисто фактической стороны; с этой стороны его содержание может быть правильно выражено в значениях слов и фраз, а именно: канун Рождества - сочельник - совпадал с днем рождения Павлика. Он с радостью и нетерпением дожидался этого дня, когда ему исполняется четыре года. Он думал, что дети становятся старше вдруг, хотел и не мог понять, когда именно ему исполнится четыре года. Он просыпался ночью, подстерегая этот момент, но так и не мог поймать момента превращения в четырехлетнего мальчика.

Мы можем понять и то, что описанное событие радовало и удивляло мальчика. Понимание эмоционального момента не дает еще, однако, полного понимания. Мы можем сделать вывод о своеобразном уме трех-четырехлетнего ребенка, но и это еще не будет подлинным пониманием.

Мы улавливаем нечто гораздо более сложное, чем эмоциональное состояние, и проходим через гораздо более сложный процесс, чем интеллектуальный вывод из прочитанного. Мы проникаем в личностное отношение ребенка к новому для него событию, в новое отношение к самому себе. Мы становимся на точку зрения ребенка, проникаемся важностью происходящих фактов. Мы непосредственно воспринимаем (и сами переживаем по-своему) напряженное желание ребенка постичь это событие жизни, овладеть этим своим превращением, а через это постичь и новое для него общее жизненное явление. Здесь содержится, несомненно, еще целый ряд моментов со своеобразно мотивированным к ним отношением. Мы проникаемся этим своеобразным детским отношением, и сами как-то относимся к описанным событиям. Вот это и значит, что мы в той или иной мере проникаем в их смысл.

Как мы видим, наше понимание реальных человеческих отношений, о которых говорится в тексте, основано также на вполне реальных средствах выражения; оно основано на своеобразной структуре фраз, как бы косвенно передающих детскую выразительную речь; через эту речь мы воспринимаем пытливый взгляд и движения ребенка, рассматривающего и ощупывающего самого себя, незаметно меняющегося и так непонятно растущего. Нашему пониманию способствует также повторение одних и тех же детских полувопросов, выраженных то оборванными или просто очень краткими фразами - недоуменными и настойчивыми, то фразами удлиненно-рассудительными.

Отрывок из книги В. Катаева не является исключительным примером. Любое художественное произведение дает нам возможность различать описанные два плана речи.

Возьмем совершенно другой отрывок из другого произведения, другого автора. Последние строки рассказа А.М. Горького "Двадцать шесть и одна" делают вывод без вывода, завершают поэму, как мелодия без слов, хотя и с помощью слова.

"И ушла прямая, красивая, гордая.

Мы же остались среди двора, вблизи, под дождем

и серым небом без солнца...

Потом мы молча ушли в свою сырую каменную

яму. Как раньше - солнце никогда не заглядывало

к нам в окна, и Таня не приходила больше никогда".

За этими фактами - простыми и ясными - выступают сложные человеческие отношения и сложно-мотивированные поступки, которые прямо не раскрываются в значениях слов и фраз. Но стоит только сопоставить слова: "Ушла... и остались...", "прямая, красивая, гордая... мы же остались в грязи...". Стоит вникнуть в строки: "Солнце никогда не заглядывало к нам в окна, и Таня...", стоит уловить мелодию этой концовки, чтобы понять, чем была Таня для "арестантиков" и что они в ней потеряли. Смысл описанного прежде события, смысл жизни этих людей, смысл их поступка выступает во всей своей значимости и возбуждает то или иное отношение читателя к жизни людей, оставшихся без проблеска света, "под дождем и под серым небом без солнца"; более того, у читателя возникает, на основании прочитанного, то или иное отношение к жизни целого круга людей, целого класса, к жизни целой страны той эпохи.

Приведем лишь один пример прямой речи, который раскроет нам разницу двух планов с особенной ясностью. В книге Воронковой "Девочка из города" рассказано, как чужая мать приютила осиротевшую на разграбленной немцами земле девочку, которая долго не могла отогреться, несмотря на заботу, терпение и ласку новой семьи. Особенно долго она не могла назвать мамой чужую женщину. И вот, однажды, девочка "подошла, протянула ей горсточку свежих голубых цветов, еще блестящих, еще пахнущих лесом: - "Это я тебе принесла... мама". На этом заканчивается повесть.

Печать
Библиография
Распечатать фрагмент
Поделитесь нашими статьями с Вашими друзьями
Морозова, Н.Г.  О понимании текста [Электронный ресурс] / Н.Г. Морозова // Альманах Института коррекционной педагогики. – 2006. –  Альманах №10. – Электрон. ст. - Режим доступа: http://alldef.ru/ru/articles/almanah-10/o-ponimanii-teksta